31.07.2020 - 10:50

О сибирских староверах, военном детстве и молодом Черногорске

Евдокию Андриановну Чернову в нашем городе знают многие. Более сорока лет она проработала в Черногорском горном техникуме, подготовив не одно поколение горняков. В марте этого года Евдокия Андриановна отпраздновала свое 90-летие, накануне очередного юбилея получила медаль «К 75-летию Победы в Великой Отечественной войне».

Мало кто знает, что Евдокия Андриановна – потомок староверов. О быте раскольников и о своей судьбе она рассказала корреспонденту нашей газеты.

Гонимые царским указом

Кержаками по названию реки Керженец в Нижегородской губернии  называли строобрядцев, выселенных в Сибирь на правах государственных крестьян. Когда позволяло здоровье, изредка Евдокия Чернова заходила в православный храм. Как-то раз спросила батюшку: может ли она в православной церкви креститься двумя перстами, как учили ее в детстве. На что получила ответ: «Можно. Ведь ваша вера самая старая».

О быте сибирских староверов, о том, как ее предки-старообрядцы, гонимые царским указом, основали общину в верховьях горной реки Ус, Евдокия Чернова узнала из записей, оставленных ее предками. Вместе с несколькими церковными книгами и старыми иконами староверов бесценные рукописи хранятся в семейном архиве.

– Мой прадед по линии отца, Трофим Иванович Неволин, вместе с братьями Игнатием и Алексеем по наказу общины искали место для «спасения души». Жили в Пермской губернии, потом на реках Тоболе, Ишиме… – рассказала Евдокия Андриановна. – Потом несколько лет шли на восток. По дороге пахали, сеяли собирали урожай и опять шли в поисках нового поселения. Наконец добрались до Енисея и Тубы. Сначала обосновались в деревне Быстрая. Но и здесь испытывали религиозные притеснения со стороны властей. Поэтому ушли и из этого населенного пункта вверх по течению Енисея в неизвестность. Шли пешком по непроходимым местам, через пороги, скалы, леса...  Перешли далее считавшийся непроходимым Большой Енисейский порог. И на реке Ус в 1851 году обосновали строобрядческое поселение, назвав его Усинском. Сейчас это село входит в состав Ермаковского района.

Вода в горной реке Ус была чистая, прозрачная и ледяная даже летом. В ней водились благородные сорта рыб. Русских поселений вблизи облюбованного братьями Неволиными места не было, попадались лишь кочевавшие тувинцы. В первые годы жизни в Сибири земледелие давалось переселенцам с трудом. Пахали деревянным плугом. Как правило, его тянули четыре лошади, так как рельеф местности был гористый, а земля – каменистая. Как следует из записей, хлеб «не родился, замерзал». Еле солодку, лебеду и даже… гнилушки.

Постепенно стали раскорчевывать лес на склонах деревьев, пахать на возвышенностях. Но опять беда – «там, где хлеб стал родиться, иное лето съедала его кобылка (саранча)». Одежду и обувь мастерили сами из дикорастущей конопли и выращенного льна, использовали овечью шерсть, выделывали кожу. Посуду в основном изготавливали из глины.

– Моя бабушка по маминой линии была полька. Она рано вышла замуж за старовера, но рано и овдовела. На руках у нее остались двое малолетних детей. Бабушка освоила гончарное мастерство. Этим и зарабатывала, – продолжает рассказ Евдокия Чернова.

Тайга-кормилица

Новые жители Сибири очень бережно относились к местной природе.

– До 12 июля, Петровок, собирать ягоду было большим грехом. Мои тетушки всегда аккуратно срезали грибы и прикрывали срезанное место мхом, так их приучили с детства. Никто не мог рубить лес без разрешения, – вспоминает Евдокия Андриановна. – Однажды столкнулась с тем, что мои знакомые собирали черемуху с обломленных веток дерева. Я была поражена. Меня, как и других ребятишек в семьях староверов, с детства приучали к бережному отношению к природе.

Постепенно жизнь в Усинске налаживалась, у переселенцев появлялся достаток. Прежний Усинск часто страдал во время паводка, поэтому часть жителей стали строить дома на левом берегу реки Ус, назвав село Верхне-Усинском. Дома строители крестовые, добротные. Обычно в них было по четыре комнаты. Дворы огораживали частоколом из бревен.

– Эти заборы очень выручили усинцев в годы войны, когда мужчины ушли на фронт, – вспоминает Евдокия Андриановна. – Их спиливали, поленья кололи, этим и топили печи. Нужно сказать, что в районе Усинска морозы часто достигали 40-градусной отметки, была зима, когда  и минус 50 фиксировали.

Помимо хлебопашества, раскольники занимались разведением скота, охотились, рыбачили артелью, заготавливали кедровый орех и другие таежные дары. Вскоре она занялись разведение маралов. Вес одних рогов этих животных составляет 30 килограммов. Как следует из записей, отлов маралов проводили зимой или ранней весной, когда образуется наст. Зверя загоняли до изнеможения, шли за ним дни и ночи, питаясь сухарями и вяленым мясом. Когда благородный олень уставал, набрасывали на него петлю и привязывали к дереву. Из тайги этого могучего зверя выводили, используя длинные шесты, чтобы он не мог забодать или растоптать охотников. Первое время маралов держали в стайках, когда животное одомашнивалось, пускали его в маралье стадо. Разводили их для того, чтобы получить панты, которые охотно покупали китайцы и русские купцы. Рога варили, сушили… Подготовка их к продаже была целой наукой. За фунт этого сырья можно было получить пять рублей. Этих денег хватало не только на пропитание и покупку одежды, но и приобретение сельскохозяйственных машин.

Постепенно старообрядцы устанавливали связь с близлежащими поселениями. Зимой снаряжали обозы в Минусинск, летом плавали по рекам до деревни Каптырево, куда везли рыбу, масло, пушнину…  Возвращались с отрезами сатина, посудой, лопатами, топорами, железом для расковки и прочими необходимыми в хозяйстве вещами.

– Мои предки очень строго соблюдали пост. В этот период было запрещено есть даже рыбу, от груди отнимали подросших малышей. Младшие почитали старших. С мирянами за один стол не садились, – продолжает свой рассказ Евдокия Чернова. – В жены и мужья брали только единоверцев. Сначала даже употреблять в пищу картофель было грехом. Нельзя было есть сахар. Вместо сладостей сушили ягоды, ребятишки сосали корень солодки. Сначала добывали дикий мед, но потом у кержаков появились свои пасеки. За провинности судили всей общиной. Например, за кражу били. Изредка в Усинске появлялся урядник с солдатами. Если он что-то «накопал», угрожающее местным жителям, домой по таежным тропам он мог и не дойти.

С малолетства староверы приучали детей к труду. Они росли закаленными, сильные духовно и физически. Поэтому в царскую армию кержаков брали «служивыми людьми». Призывали их только из больших семей.

– Уже в пять-шесть лет ребятишек сажали боронить. Старшие непременно следили за младшими. Мальчишки умели запрячь, оседлать, навьючить лошадь, с 12 лет уже имели свои ружья. Девочки доили коров, пекли хлеб, вязали, пряли. С восьми лет я ходила с тетушками за ягодой. Идти до ягодного места было 12 километров и столько же обратно. Помню, очень уставала. Но больше всего боялась наступить на змей, которых в окрестностях Усинска было множество, – вспоминает Евдокия Андриановна. – Умели в нашем селе работать, умели и отдыхать. Пьянство не приветствовалось. Работать в воскресенье было запрещено. Зимой не только ребятня, но и взрослые катались на санях, у нас их называли хлебенками. В лапту в Усинске играли и дети, и мужики с парнями. Мое яркое детское воспоминание: воскресный день, деревенские мужики играют в лапту. В длинных рубахах на выпуск, с развевающимися по ветру длинными бородами. До войны староверы не брились, это считалось грехом. Запустят мяч так, что только свист стоит. Когда бегут, кажется, сметут всех, кто попадет на пути. Ребятне уж здесь не место. Она наблюдает со стороны.

К концу ХХ века в Усинске насчитывалось около 300 дворов. Жили здесь не только староверы, но и представители семи религий и сект. Хотя и спорили, и каждый считал свою веру самой правильной, все уживались мирно.

ХХ век – век перемен

Когда началась Первая мировая война, Андриана Неволина призвали в царскую армию. Служить царю и Отечеству пришлось недолго: Николай II отказался от престола. Возвращаясь домой, ему довелось увидеть на одном из митингов Троцкого и эсеров, арестованную царскую семью, которую везли в восточном направлении, наступление Корнилова на Петроград. 

Мирно Усинск после Первой мировой жил недолго. В 1918 году пришли колчаковцы, потом – Щетинкин и Кравченко.

Наступил НЭП. Трудолюбивые Неволины начали раскорчевывать лес, чтобы увеличить пашни и сенокосы. На реке построили водяную мельницу. Помимо коров, овец и лошадей у них было 15 маралов. Кстати, позже этот маралятник был национализирован советской властью и объединен с Петровским. На смену НЭПу пришла коллективизация. Зажиточных крестьян объявили кулаками. Дошла очередь и до середняков.

В мае 1931 года в дом Неволиных, которые были простой крестьянской семьей, прибежала знакомая, сообщив, что комитет бедноты утвердил список сельчан, которых отправят в ссылку. Родители Евдокии оказались в числе ссыльных. Как выяснилось позже, на бумаге подворье Андриана Неволина объединили с хозяйством его брата Павла. К тому же, он отказывался вступать в колхоз. На сборы дали сутки. Обязали запастись едой на две недели. Скотину перед этим описали и велели не забивать. Годовалую Дусю, седьмого ребенка в семье, решено было оставить у родственников.

– Родилась я в неудачное время. Родителей выселяли. Оставляя меня у тетушек, они думали, что скоро снова заберут к себе, –  говорит Евдокия Андриановна. – Но на их новое место жительства я попала только спустя 12 лет.

Вместе с семьей Андриана Неволина в ссылку отправились еще 44 усинские семьи, в основном – старообрядцы. Сначала сплавлялись по Усу и Енисею. Затем пешком дошли до станции Абакан, откуда в переполненных вагонах через Боготол и Мариинск до станции Ижморка. Далее, преодолев пешком путь в 100 километров, добрались до районного центра – Зырянска. Переправившись на правый берег Чулыма, миновали Змеинку, Калиновку, эстонский хутор Линда. Потом проехали по таежной узкоколейке около 40 километров. Дальше на северо-восток были только таежные тропы. Кругом лес, болотистая почва, рои мошкары да комаров. Гиблое место. Теперь дорогу ссыльные прокладывали себе топорами сами. Вода в этих местах была плохая. Люди болели, мерзли, умирали.

Подобно тому, как предки-староверы почти два века назад осваивали места вблизи реки Ус, сосланные новой властью обживали томскую тайгу и болота. Выжив, они сохранили свои духовные ценности, переданные им родителями. Трудились от зари до зари, но обязательно молились два раза в день.

Только после Великой Отечественной войны староверы были сняты с учета спецпоселениий. Справки же о реабилитации получили только в 90-е.

Ребенок войны

Дети войны – это особое поколение. Никакая статистика не может передать ту боль и страдания, которые выпали на плечи детей, переживавших беды войны. Им рано приходилось становиться взрослыми, оказавшись порою единственным кормильцем в семье.

– С 12 лет мне уже пришлось работать в колхозе. За это давалась пайка хлеба. Ее я приносила домой и делила с тетушками. Есть хотелось всегда. Ранней весной босиком ходили по горам, рвали хлебенки, деликатесом была хвоя лиственниц. Позже собирали полевой лук, солили его на зиму.  Варили лебеду, – вспоминает Евдокия Андриановна. – В то время мы жили в селе Малая Минуса. В 42-м там был размещен детдом с польскими детьми. Моя тетушка там работала, поэтому я общалась с прибывшими в наш регион ребятами. У меня даже была подруга Ванда.

В этом же военном году горе пришло в семью Неволиных. Пришла похоронка на одного из сыновей – Митю. К слову, еще трое братьев Евдокии Андриановны сражались на фронтах Отечественной. К счастью, все они вернулись домой.

– У отца в годы войны была бронь, он заведовал пушным промыслом. Эта пушнина по ленд-лизу уходила в Америку, продолжает рассказ Евдокия Чернова.

Зимой 43-го Андриану Неволину  разрешили забрать Дусю в родную семью.

– До нового места жительства пришлось добираться трое суток. Посмотреть на меня собрался весь поселок, удивлялись, какая я худенькая. С этого момента жизнь для меня стала посытнее, но началась тяжелая работа. Учащихся 5 – 7 классов отправляли на заготовку дров для школы. Нами руководил один физрук, пришедший с войны с одной рукой. Мальчишки, как могли, пилили стволы ручной пилой, обрубали сучья. Кололи дрова. Девчонки прямо в лесу складывали их в поленницы. Вывозили уже зимой по санному пути, – вспоминает Евдокия Андриановна. – Самым же тяжелым для меня был покос. Все один раз косой взмахнут, а я маленькая – мне два раза надо. А сил-то нет. Стогометом была. Лошаденка у нас была дохлая. Даже соседи смеялись: у Неволиных неизвестно, кто везет копну, лошадь или девчонки. Летом пололи осот голыми руками, перчаток-то не было. Из пшеницы и овса вязать снопы было попроще. А вот из ржи – очень тяжело. Как-то раз я решила пойти на рекорд. Связала за день 348 снопов. Для ровного счета еще два снопа мне уже помогали друзья, я попросту уже выбилась из сил. Только своей картошки по 60 соток сажали.

В колхозе была своя мельница. В определенные дни колхозники даже мололи здесь мелкую картошку на крахмал. Пайки выдавали мукой.

– Чтобы испечь побольше хлеба, мама даже редьку в квашню добавляла. Картофельные блины пекла. Они казались такими вкусными, – говорит наша героиня. – В школе писали на старых книгах. Зимой в классах было так холодно, что чернила замерзали.

Мои университеты

В деревне, где жили родители Дуси,  была только семилетка, чтобы получить среднее образование, приходилось ездить в райцентр, до которого было 100 километров бездорожья.

– Был случай, когда мы ввосьмером возвращались на зимние каникулы домой пешком. Останавливались в деревнях и постоялых дворах. Так, пройдя 25 километров, попросились на постой в один из домов украинской деревни. А потом, вместо того чтобы лечь спать, по приглашению местных пошли на вечорку. Там проплясали всю ночь и утром опять отправились в путь. Особенно опасен был  участок – 40 километров сплошной тайги, где совсем не было населенных пунктов, – говорит Евдокия Чернова. – Позже, в 10-м классе, этим же путем мне пришлось возвращаться с летних каникул в школу одной. Уже преодолев 14 километров, на мостике увидела медведя, услышав треск в другой стороне,  поняла, что он не один. Все расстояние до следующего населенного пункта бежала. Позже охотники рассказали, что я встретила медведицу с двумя медвежатами и пестуном. Всего же в этот год в этих местах охотники застрелили более 20 этих хищников.

Училась Дуся хорошо, поэтому после школы поступила на геолого-географический факультет Томского государственного университета. Тогда ТГУ входил в десятку лучших университетов страны.

– Первые три года учиться было непросто. Чувствовался недостаток полученных знаний, попросту в деревенской школе не хватало учителей. Голодные, холодные, в комнате по 13 человек, но у нас всех было желание получить высшее образование. Студентов в 11 часов вечера буквально выгоняли из читального зала, – вспоминает Евдокия Андриановна. – Очень интересная у нас была практика в разных регионах страны. Были на Алтае, в Казахстане… Ходили в многодневные походы. Здесь-то мне и пригодилась таежная закалка.

В семье Неволиных все дети получили высшее образование. Сестра Мария стала хирургом, братья: Василий – врачом-стоматологом, Александр – военным, Виктор мечтал стать юристом, но детей репрессированных родителей тогда на этот  факультет не принимали, поэтому окончил геологический факультет, в советское время занимал высокие руководящие посты, награжден множеством правительственных наград, Почетный гражданин Красноярского края.

Черногорск

Еще в университете Дуся познакомилась со своим будущим супругом Леонидом. Она жила в одной комнате общежития с его сестрой. Вместе они прожили более 60 лет.

 

2 августа 1954 года молодые специалисты Черновы приехали в Черногорск по приглашению  Власа Колпакова, тогда он был на руководящей партийной работе в Хакасской автономной области. Четыре месяца прожили в гостинице и получили квартиру в новостройке на улице Советской. В этом же доме Евдокия Андриановна после кончины мужа доживает свой век.

В Черногорске на тот момент не было даже метра асфальта. Еще оставались бараки с заключенными.  Нынешняя детская поликлиника обслуживала взрослых. На улице Ленина, где сейчас «Водоканал», был роддом. От города до Девятого поселка раз в два часа ходил автобус, поэтому многие преодолевали это расстояние пешком. Город заканчивался парком. Дальше шла степь, где росла клубника, – таким предстал перед Черновыми наш город почти 66 лет назад. Зато Черногорск гордился ДК им. Луначарского, такой сцены тогда даже в Абакане не было. Часто сюда с концертами приезжали артисты. Черногорская самодеятельность славилась на весь юг Красноярского края.

 Сначала Евдокия Чернова работала по специальности в абаканском аэропорту, куда из Черногорска тогда добраться можно было только на попутках, к тому же она уже ждала первенца, поэтому вскоре уволилась и устроилась в Черногорский горный техникум преподавателем геологии и геодезии, где проработала до пенсии. Из-за недостатка педагогических кадров ее привлекали к учебному процессу и после выхода на заслуженный отдых, также она встречалась со студентами на внеклассных мероприятиях.

Вместе с мужем Евдокия Андриановна вела активную общественную деятельность. Эта супружеская чета на протяжении многих лет была постоянным участником краеведческих чтений им. В. Баландиной. Вместе они воспитали двух дочерей, четырех внуков, уже шестеро правнуков подрастают.

Прощаясь, я спросила Евдокию Андриановну, не было ли у членов семьи чувства обиды за горе, перенесенное в годы репрессий. В ответ услышала: «Нет. В детстве родители нам говорили, что всякую власть нужно уважать и подчиняться».

Наталия Королькова