17.01.2020 - 09:49

Мой «Бессмертный полк»

Это нужно не мертвым, это нужно живым

Участниками Великой Отечественной войны были два моих деда. Один из них – Арсентий Александрович Леконцев умер за несколько лет до моего рождения, поэтому о нем я знаю только по рассказам родных. Еще один дед – Николай Васильевич Мутовкин по ряду причин, о которых расскажу позже, приезжал несколько раз в гости, но про войну никогда не рассказывал…

Провода – нервы войны

Узнать точное место рождения моего деда по материнской линии Арсентия Леконцева теперь можно, только обратившись в архив, так как мои дяди и тети называют разные населенные пункты. Сходятся в одном, место его рождения – европейская часть России. Своим детям Арсентий Александрович рассказывал, его мать рано умерла (сам он был 1910 года рождения), вскоре дома появилась мачеха, невзлюбившая с первых дней пасынка. Еще подростком он сбежал из дома и с переселенцами пешком пришел в Сибирь.

Здесь он обосновался в городе Гурьевске Кемеровской области, где устроился в горячий цех металлургического завода. Отсюда, выработав льготный стаж, и с одной записью в трудовой книжке ударник коммунистического труда Арсентий Леконцев после войны уйдет на пенсию.

Уже в Гурьевске молодой Арсентий женился на местной девушке – Елизавете Шалковой. Совместными усилиями они построили небольшой домишко. До войны в молодой семье родилось двое сыновей.

Их мирную жизнь прервала война. Как рассказывала бабушка, повестка на фронт деду пришла уже в июле 1941 года. Вместе в тысячами других сибиряков он был направлен на оборону Москвы. Сначала строил оборонительные укрепления, затем с сентября 1941 года по апрель 1942-го участвовал в боях за столицу.

Именно здесь, недалеко от Москвы, хваленая гитлеровская армия, впервые потерпела серьезное поражение. Разгром фашистских войск явился началом значительного поворота в ходе войны и истории. Окончательно был провален гитлеровский план «быстрой войны»; впервые был развеян миф о непобедимости гитлеровской армии. И в этом есть заслуга каждого советского солдата и офицера, каждого  труженика, ковавшего победу в тылу.

Все четыре года войны Арсентий Александрович был связистом. Военный историк В. С. Хохлов пишет: «Подвиг связиста — особый подвиг. Далекий от внешнего эффекта. Ну что, на первый взгляд, героического в том, что линейный надсмотрщик или телефонист беспрестанно чинит под огнем противника поврежденную линию? Но если присмотреться к действиям воина-связиста в боевой обстановке, нетрудно заметить, что эти действия и, главное, значимость их результатов далеко выходят за рамки одиночного подвига. От четкой работы связистов зависит скорость и своевременность передачи донесений, распоряжений, приказов и команд, наибольшая потребность в которых возникает именно в условиях напряженного боя, особенно в критических ситуациях. Поэтому труд связиста на войне — самый необходимый, самый почетный и ответственный, от него часто зависит успех боя и всей операции».

…О войне мой дед, как и большинство фронтовиков, вспоминать не любил. Считал себя везунчиком. Ведь единицы из тех, кто ушел на фронт в первые месяцы, вернулись домой. Рассказывал только, как в самом начале на передовой, во время короткого затишья, когда солдаты обедали на привале, его неожиданно охватила паника – почему-то захотелось встать и отойти подальше. Объяснить это состояние он не мог. Какая-то сила подняла его с насиженного места и увела в сторону. Вскоре шальной снаряд разорвался прямо там, где находились красноармейцы… С тех пор он всегда прислушивался к своему внутреннему голосу, предупреждавшему об опасности, что не раз спасало ему  и его боевым товарищам жизнь.

За четыре годы войны дед Арсентий получил несколько небольших ранений и очень тяжелую контузию, последствием которой были сильные головные боли, мучившие его до последних дней жизни...  

Войну он окончил в Берлине, оставив свой автограф на стенах Рейхстага. Как реликвия в архиве нашей семьи хранится единственная фронтовая фотография, сделанная в мае в 1945-го  в поверженной нацистской столице. А еще его боевые награды: орден Красной Звезды и медали «За Отвагу», «За оборону Москвы», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За Победу над Германией».  Юбилейные награды особо он получить не успел – умер в 1968 году.

Его дети, после Победы у них с женой родились еще три дочери, говорят, что он часто пел военные песни. И особенно любил «Темную ночь», ушедшую в народ после выхода фильма «Два бойца».

Четыре года, проведенные в окопах под обстрелами, не прошли для деда Арсентия без последствий, серьезно подорвав его здоровье. Достаточно посмотреть на фотографии с разницей менее чем в 10 лет. На первой, сделанной в середине 30-х, – молодой цветущий мужчина. На второй, датированной маем 45-го, – седой старик.

Клеймо «военнопленный»

Дед по отцовской линии Николай Мутовкин жил далеко и гостил у нас лишь несколько раз. В его последний приезд я уже училась в средних классах. Как-то вечером делала домашнее задание по немецкому языку. Неожиданно Николай Васильевич подсел ко мне и начал помогать переводить текст.

Я очень удивилась и спросила, где он так хорошо выучил немецкий. Дед ничего рассказывать не стал, только произнес: «Там, где я был, язык без учебников быстро усваивается». Уже после его смерти мой отец рассказал, что во время войны он был в плену.

…В «Книге Памяти Республики Хакасия» пулеметчик 1 танковой армии Николай Васильевич Мутовкин числится погибшим (именно погибшим, а не без вести пропавшим) 7 июля 1943 года в Курской области. Указано даже место захоронения – 300 метров юго-западнее деревни Красная Дубровка Иванинского района. Его имя есть и на памятнике погибшим черногорцам в годы Великой Отечественной войны.

Когда началась Великая Отечественная война, Николаю исполнилось всего 16 лет. Спустя год, 17-летним мальчишкой был призван на фронт. Несколько месяцев «учебки», и пулеметчик Мутовкин уже был на передовой. Он успел провоевать почти год и даже получить боевую медаль «За отвагу». Позже он рассказывал, что в одном из боев рядом с ним разорвался снаряд. Он потерял сознание. Очнулся уже в плену.

Почти через два года дед был освобожден союзниками, поэтому в числе других военнопленных оказался в США. Многие находившиеся с ним в лагере красноармейцы, боясь репрессий, на родину не вернулись. Но Николай Мутовкин, которому было немногим более 20-ти, знал, что в Черногорске, несмотря на пришедшую похоронку, его ждет мать. Пройдя «фильтрационные» лагеря, которые проверяли на предмет сотрудничества с нацистами, он вернулся в родной город в 47-м. Успел жениться, но сын родился уже, когда молодого отца отправили в сталинские лагеря. Человек, побывавший в немецком плену да еще и освобожденный союзниками, у местного НКВД доверия не вызывал.

Весной 1956 года маршал Советского Союза Георгий Жуков в своем выступлении на Пленуме ЦК КПСС намеревался впервые поднять на государственном уровне тему, ставшую впоследствии предметом многочисленных исследований и ожесточенных дискуссий в обществе. Но Пленум так и не был созван, а призыв полководца – снять с бывших военнопленных «моральный гнет недоверия и освободить необоснованно осужденных фронтовиков» – повис в воздухе. Даже амнистия 1957 года не означала полной реабилитации бывших военнопленных. Хотя их и выпустили на свободу, но вплоть до 80-х годов в официальных анкетах требовали указывать даже пребывание в плену близких родственников.

… Первая жена Николая ждать его из лагеря не стала. Так сложились обстоятельства, что их родивший уже после ареста отца сын Виктор остался на попечении деда и бабушки. Чтобы мальчишка не рос сиротой, они усыновили его. Так по документам всю жизнь отец и сын юридически являлись братьями и носили одно отчество.

Дед Николай умер в середине 80-х. Прожил бы еще лет 10, получал бы пенсию как ветеран, да еще и пособия как узник фашистских лагерей и пострадавший от политических репрессий. Но годы, проведенные в застенках, серьезно подорвали его здоровье.

Наталия Королькова

Если вы хотите рассказать о вашем герое Великой Отечественной войны,  звоните в редакцию нашей газеты по тел. 2-72-02.